В элитной школе "Лотос" каждый год проходит благотворительный бал — событие, на котором собирается весь цвет местного общества. В этом году вечер, начавшийся с шампанского и светских бесед, закончился ледяным ужасом: в библиотеке, за тяжелой дубовой дверью, нашли тело. Лицо жертвы обезображено, опознать невозможно. Ни пропавших не объявлено, ни родственников, оплакивающих потерю. Лишь перстень с редким темным сапфиром на безымянном пальце — единственная зацепка, уводящая в тупик.
А за несколько месяцев до бала, в сентябре, в 10 «А» класс пришли пятеро новых учеников. За каждым из них — своя семья, свой мир, тщательно скрываемый за фасадом благополучия.
Семья Волковых. Отец — влиятельный судья в отставке, Игорь Васильевич. Мать — тихая, вечно уставшая женщина, растворяющаяся в тени мужа. Их сын, Марк, — прирожденный лидер, но с холодным, оценивающим взглядом. В их доме царит идеальный, стерильный порядок, в котором слышен лишь тихий скрип старых половиц и шепот прошлых решений, о которых не говорят вслух.
Семья Ковальских. Яркие, харизматичные. Анна — успешный галерист, Дмитрий — известный кардиохирург. Их дочь, София, — душа компании, чья улыбка никогда не достигает глаз. Их жизнь — это бесконечный карнавал: вернисажи, приемы, благотворительные аукционы. Но в гардеробной Анны, за стеной из дизайнерских платьев, есть сейф, который не открывается даже для мужа.
Семья Егоровых. Скромные, почти невидимые. Работают учителями в той же школе. Их сын, Кирилл, — гениальный затворник, проводящий ночи за взломом школьного сервера не из озорства, а из голодного любопытства к чужим тайнам. В их маленькой квартире пахнет книгами и старым чаем, а на антресолях пылится коробка с вещами, привезенными из города, которого нет на картах.
Семья Захаровых. Бизнес-династия, чье состояние выросло на государственных подрядах. Глава семьи, Артем, — человек с крепким рукопожатием и пустым взглядом. Его жена, Лидия, коллекционирует антиквариат, особенно часами увлекается эпохой модерна. Их сын, Глеб, — мастер манипуляций, умеющий получать желаемое не силой, а шепотом. В их особняке каждая вещь имеет цену, даже семейные фотографии на рояле расставлены по рангу и значимости.
Семья Морозовых. Самая загадочная. Переехали в город полгода назад. Мать, Виктория, — реставратор, работающая с частными коллекциями. Отца нет, о нем лишь глухие намеки на «заграничную командировку». Их дочь, Алиса, — тихая наблюдательница, чьи акварельные рисунки полны тревожных, повторяющихся символов: переплетенные корни дерева и часы с остановившимися стрелками.
Эти пять семей, казалось бы, лишь иногда пересекались на родительских собраниях или у ворот школы. Но нити уже плелись. Марк Волков начал получать анонимные записки с цитатами из судебных вердиктов его отца. София Ковальская случайно увидела, как ее мать в слезах разговаривает по телефону, упоминая «тот бал двадцатилетней давности». Кирилл Егоров, копаясь в цифровом мусоре, нашел сканы старых документов о приватизации завода, где подписи Захаровых и Волковых стояли рядом. Глеб Захаров выяснил, что антикварные часы, купленные его матерью, были когда-то частью коллекции Морозовых. А Алиса Морозова на своих рисунках бессознательно вырисовывала лицо незнакомого мужчины с перстнем на руке.
К ноябрю между взрослыми возникло напряженное, невысказанное понимание. Они начинали узнавать друг друга — не по именам и должностям, а по скрытым страхам. Взгляды на школьных мероприятиях стали тяжелее, рукопожатия — на мгновение дольше необходимого. Игорь Волков как-то обронил Дмитрию Ковальскому за чашкой кофе: «Странно, правда? Как прошлое иногда является без приглашения». Анна Ковальская, разглядывая на вечеринке у Захаровых часы, побледнела и сказала, что ей внезапно стало душно.
А дети? Дети чувствовали эту тень, ложившуюся на их семьи. Они не говорили об этом, но между ними возникла странная, молчаливая связь. Они стали тише. Наблюдательнее.
И вот настал бал. Зал сиял. Под звуки вальса взрослые в масках вежливой светскости танцевали, зная, что завтра, возможно, все изменится. Каждый из них в тот вечер получил записку, подброшенную неизвестно кем, с одним словом: «Пора».
Тело нашли ближе к полуночи. И когда полиция оцепила библиотеку, а гостей попросили оставаться в зале, эти пять семей не смотрели на дверь, за которой лежала смерть. Они смотрели друг на друга. И в их глазах читался не шок от убийства, а леденящее осознание. Осознание того, что жертва — не незнакомец. И что имя ей известно каждому из них. Просто произнести его — значит развязать войну, в которой не будет победителей. А перстень с темным сапфиром, мерцающий при свете полицейских фар, был знаком. Общим для всех них. Звеном в цепи, которая сплела их жизни много лет назад, задолго до того, как их дети сели за одну парту.
